В сентябре 1971 года на страницах журнала «Крокодил» был опубликован судебный фельетон «Вокруг церковного пирога».

     «От телеграммы за версту тянуло детективом:

     “Уфа. Матушке Фанифатии. Встречайте Сережу. Снимите 500 рублей и передайте ему вместе с митрами. Постарайтесь отправить его самолетом на Москву. О своем вылете пусть телеграфирует. Подробности сообщу сам. Игумен Илья”.

     Телеграмма была срочная. Но, верные своим традициям, уфимские почтовики вручили ее спустя 11 часов, чем чуть не испортили задуманную операцию. Пока взволнованная Фанифатия искала очки, в комнату постучался гонец — новоиспеченный псаломщик Преображенского храма Сергей Абрамцов.

     Изящно стряхнув с туфель аэрофлотовскую пыль, он поинтересовался насчет телеграммы.

     — Как же, получили,— пропела испуганная монахиня.— Вот она.

     Быстро ознакомившись с текстом, посетитель углубился в угол и размашисто осенил там себя крестным знамением, после чего бодро сообщил:

     — Влип в беду батюшка! Деньги и митры нужно срочно доставить на Белорусский вокзал. Что же вы стоите, матушка?!

     Когда, сняв с книжки 500 рублей, Фанифатия прибежала домой, у крыльца уже стояло такси, куда Абрамцов, суетясь, укладывал две митры стоимостью в 400 рублей каждая. Получив деньги, он трижды расцеловал матушку и, пожелав ей веселой старости, умчался в аэропорт.

     Через три дня к крыльцу подкатило такси черного цвета. Из него проворно выскочил сам игумен Илья и, путаясь в рясе, рысцой потрусил в дом.

     — Был Сережа? - с порога крикнул он,

     — Как же, - ответила матушка,- был!

     — Так я и знал,—опускаясь на лавку, простонал настоятель.—Обчистил-таки, каналья!

     Скажем сразу, настоятель Преображенского храма в городе Воткинске игумен Илья (по-мирскому Николай Иванович Бобровников) пострадал за веру. Так случилось, что в Сергее Абрамцове, с которым его познакомил оренбургский протоиерей Стефан Акашев, он внутренним чутьем узрел прирожденного служителя культа. Для этого у молодого человека были все данные: стойкая набожность сочеталась в нем с удивительной напористостью и живостью характера.

     В первый же день на вопрос, верит ли он в Бога, Абрамцов ответил в том смысле, что вообще не прочь поверить, если церковный совет выделит ему на обзаведение небольшую сумму в 1750 рублей.

     Такой чистосердечный ответ тотчас же убедил батюшку, что к религии молодой человек относится серьезно. Поэтому на следующий день церковный совет без проволочек зачислил двадцатидвухлетнего Сергея Абрамцова псаломщиком и настоятель отбыл в турне по святым местам вместе с полюбившимся ему жизнерадостным молодцом.

     Если взглянуть со стороны, путь паломников не был прямым, как стрела. Сначала пилигримы заглянули в уральский город Коркино, где Бобровников в течение дня собрал с верующих пожертвования на святых угодников в сумме 750 рублей. Обеспечив таким образом себя карманными деньгами, они благополучно прибыли в Уфу. Бобровников имел здесь дом с двумя домработницами, по-церковному монашками.

     Монашкам набожный Сережа тоже понравился, но особенно тесная дружба завязалась у него с дворовым псом Пираткой. Весь день он прикармливал собаку нежными куриными косточками, чем серьезно обеспокоил настоятеля. Подозрения усилились по дороге в Москву, когда, проснувшись ночью, игумен застал юношу за довольно странным занятием: при бледном свете луны тот увлеченно изучал содержимое карманов настоятеля.

     Под стук колес состоялось жгучее объяснение. Вот как вспоминал впоследствии о нем Бобровников в письме на имя начальника милиции:

     “Я сразу же догадался, что Абрамцов — жулик и аферист... Он, доверившись, рассказал мне, что ему нельзя появляться в Минске, Алма-Ате, Саратове, Ташкенте, а также во многих других городах Союза. Когда я полюбопытствовал, почему ему нельзя появляться, например, в Минске, он сказал, что у них с друзьями там было большое дело: от имени Живорецкого монастыря они принимали от верующих деньги на вечное поминовение по сто рублей за имя и выдавали ложные бумажки,— как он называл, индульгенции...”

     Кто думает, что после этого игумен послал своего помощника ко всем чертям, глубоко ошибается. Ничего такого не случилось. Настоятель лишь кротко полюбопытствовал: зачем же они обманывали верующих?

     — Так ведь и вы, батюшка, в Коркине кое-кого надули,— заметил Абрамцов.— Денежки-то, тово — на митры ушли!

     Псаломщик резал правду-матку. Действительно, деньги, собранные на святых угодников, Бобровников использовал на покупку двух митр, которые по дешевке приобрел в Уфе у вдовы священника Чернышева, дабы сбыть потом за полную стоимость кому-нибудь из епископов.

     Словом, как-то само собой выяснилось, что между ними, в сущности, нет страшной нравственной пропасти: один надувал верующих “законным” путем, другой — “незаконным”. Осознав эту простую истину, отец Илья проникся к псаломщику душевной симпатией. В Москве он даже доверил ему сдать свои вещи в камеру хранения. Это был жест дружбы, дипломатичное давление на хрупкую психику молодого служителя культа. И тот сдался: ответил взаимной любезностью. После посещения Псковско-Печерского монастыря он помог Бобровникову завербовать своего друга Геннадия Савченко. В городе Печеры был заключен контракт, по которому раб Божий Савченко через месяц должен был прибыть в Казанское епархиальное управление, за что тут же отхватил 200 рублей наличными.

     И вот, когда, казалось, все было в порядке, два друга внезапно исчезли. Проискав их в Москве безрезультатно три дня, Бобровников примчался в Уфу. Но было поздно.

    Так печально закончилась миссионерская деятельность настоятеля Преображенского храма Николая Ивановича Бобровникова по обращению в христианскую веру двух аферистов—Абрамцова и Савченко.

     В тот зимний вечер в квартире бывшего выпускника Коломенского пединститута допоздна горел свет. Склонившись над столом, заваленным церковной литературой, хозяин квартиры писал реферат на тему “Модернизм современного православия”. Судя по тому, как бойко бегал карандаш по бумаге, посторонний наблюдатель мог легко догадаться, что педагог разбирался глубоко и всесторонне не только в теоретической, но и в практической части вопроса. Неожиданно в дверь постучали.

     — Кто там? — неохотно отрываясь от научного труда, спросил педагог.

     — Милиция. Здесь живет Геннадий Федорович Савченко?

     Да, это был он, тот самый Геннадий Савченко, который, получив в октябре от отца Ильи 200 рублей, должен был прибыть через месяц в Казанскую епархию для получения духовного сана.

     В милицию его вызывали отнюдь не за этим. Следствию нужно было установить одну уголовную деталь: кто заполнял бланк телеграммы, адресованной матушке Фанифатии. Забегая вперед, скажем: почерковеды без особого труда установили в этом деле руку скромного автора  реферата “Модернизм современного православия” Геннадия Савченко.

     А в это время в Уфе давал чистосердечные показания сам Абрамцов.

     — По натуре я немного философ,— поигрывая нательным серебряным крестиком, говорил он следователю.— Поэтому сделаю небольшой экскурс в уголовное дело... Что было для нас главным?.. Главным было то, что православная церковь нуждается в молодых кадрах. Нам щедро платили за одно желание стать духовными лицами.

     Сергей Абрамцов не лгал. Только летом 1970 года он побывал в пяти епархиях.

     — Заметьте,— весело говорил он,— я ездил только в мягких вагонах или летал на самолетах. Знаете, хотелось на деньги верующих полюбоваться прелестями живописном родной природы...

     И такие вояжи он совершал в течение пяти лег. Только в Псковско-Печерском монастыре Сергей Абрамцов побывал около десяти раз. И при каждой встрече настоятель монастыря архимандрит Алипий снабжал его кругленькой суммой. Не терял, видно, надежды, что со временем повзрослевший проходимец станет примерным рабом божьим,

     Сладкий церковный пирог Абрамцов грыз не в одиночку. Часть денег он отдавал Савченко. Так сказать, за учебу, за полученные знания. Знания эти были настолько фундаментальными, что в некоторых приходах он запросто читал проповеди. Причем с таким мастерством, что ему мог позавидовать иной выпускник духовной академии.

     Общение с верующими, как правило, заканчивалось шумными кражами. В этом нелегком деле Абрамцову порой ассистировал “педагог” Савченко.

     Ну, а теперь давайте подобьем бабки, вернемся к Николаю Ивановичу Бобровникову. В церковных кругах этот “святой отец” славится как большой Друг молодежи. В свое время батюшка долго охмурял денежными суммами студента Башкирского сельскохозяйственного института Павла П. Но в конце концов потерпел фиаско. Попал в фельетон и был вынужден спешно покинуть Уфимскую епархию. Тогда-то отец Илья сделал соответствующие выводы. И стал вербовать будущих отцов церкви среди людей особого морального склада, а точнее говоря, среди пройдох и аферистов» (Коршик В. Вокруг церковного пирога // Крокодил. 1971. № 27.)

     Снова и снова отца Алипия авторы статьи пытали обвинить в подкупе молодежи, в подачках, в незаконных действиях, в «воспитании пройдох и аферистов». В Уфе по этому делу проводилось судебное разбирательство, куда был вызван и отец Алипий. Но приехать в Уфу он не смог. По словам самого наместника: «Очень сожалею, что не могу явиться по Вашему вызову на 25 число. Сердце свое растерял от Москвы до Берлина в 1941-45. До Уфы доехать крупицы не осталось, о чем прилагаю справку» (Письмо (Псково-Печерский монастырь, архив, фонд архимандрита Алипия)).

     Впрочем, ответом на публикацию в журнале «Крокодил» было письмо архимандрита Алипия в Кировский народный суд г. Уфы и в редакцию журнала «Крокодил», где он в частности пишет: «Фельетон из Зала Суда, автор В.Коршик “Вокруг Церковного пирога”, напечатанный в одном из последних номеров “Крокодила” дает мне право сказать несколько слов по этому делу.

     В фельетоне фигурируют в основном два жулика, которые “один у другого дубинку украл”. Если жулики выламывают окна и двери в церковь, и влезли туда, чтобы ее ограбить, так разве в этом виновата церковь? (Церковь это общество верующих в Бога людей).

     Жулики грабят церковное общество, а автор статьи им помогает, бичуя церковь.

     Во-первых: Игумен Илья не есть игумен и не есть верующий – он наемник в Преображенской храме.

     Во-вторых: христианин отличается от язычника следующими делами Евангельского учения:

     1. У тебя отняли верхнюю одежду, отдай обидчикам и нижнюю.
     2. Ударили в правую щеку, подставь и левую, сдачи не давай. Сам Бог даст за тебя отмщение.
     3. Не судись у нечестивых.

     Достаточно этих трех пунктов, чтобы узнать верующего человека. Спросите у Бобровикова, почему он их не выполняет?

     Посмотрите дальше на Ваших “Рабов Божиих”. Сами факты жульнической работы Абрамцева говорят о том, что он достаточно умен, школа аферизма и других дел у него прекрасная. Но интересно, где же он учился? Не в Советской ли Школе? А может и в комсомоле? Почему же такого умного, изящного, учтивого, как свидетельствует сам автор фельетона, почему же его не взяли в Красную Армию?

     Почему он до 22 лет нарушает Советский закон об обязанности трудиться? Уж не из той ли он сотенно-тысячной армии Атеистической Молодежи, которую воспитывают массоно-сионистские организации для борьбы и провокаций против Христа и Его Церкви?

     Он, этот Сережа, вероятно, имеет какую-либо психическую статью, а может быть самую знаменитую – “религиозный психоз”?

     Ведь, как правило, эта статья обеспечивается государственной пенсией, а на изящный костюм и ботинки, вы, ребятки, достанете у церковных бабушек, они, ведь, вдовы солдатские и матери, потерявшие своих сыновей в борьбе с фашистами, они любят, чтоб за их сыновей молились, вы только хорошенько при них креститесь, а то заметят ваше лукавство и денег вам не дадут.

     Не так ли поучают автор статьи В.Коршик и его коллеги из Главполитиздата в многочисленных пасквилях против церкви, которые издаются на страницах советской печати.

     Вы скажете НЕТ. А я говорю ДА! Сама статья “Вокруг церковного пирога” и подобные ей, есть ДА! Это уже не лекция, которая учит Советскую Молодежь разным мерзостям! А, главное, глумиться над честными и чистыми людьми, коими являются христиане. Их можно бить и провоцировать, как угодно, они ведь, сдачи не дают, но <Бог> сдачи дает, об этом многие забывают».

     С горечью архимандрит Алипий отмечает, что 19 октября 1971 года он увидел у большой группы японской молодежи – священников и паломников – журнал с «Церковным пирогом» и несколько местных газетенок «с пасквильными статьями на Псково-Печерский монастырь, как правило, и на Архимандрита Алипия, который упорно разлагает советскую молодежь». «Эта молодежь, - продолжает архимандрит Алипий, - толпами целыми днями топчется на мостике перед входом в Настоятельский дом и перед входом в Успенский храм, не пропуская монахов и паломников, выклянчивая деньги. Иностранные корреспонденты, обычно, фотографируют подобных “нищих”, а так же собирают корреспонденции в виде Церковного Пирога, который состряпал В.Коршик. Такой материал является для иностранцев, а так же и для наших отечественных историков богатейшим материалом, обличающим безумие безумных в период построения коммунизма на земле. Довольно сильная палка в колесо повозки, которая движется ко всеобщему раю».

   В заключение письма в Кировский народный суд г. Уфы архимандрит Алипий пишет: «Господина Бобровикова, Абрамцева, Савченкова и им подобных не знаю. Они меня, конечно, видели, как сами свидетельствуют, были десятки раз в Печорах, и конечно, целыми днями, а может и неделями, промышляли на монастырской площади, этого я не отрицаю.

     По своим личным нуждам вот уже 24 года я никогда не выходил за монастырские ворота. Это дает мне право отбрасывать всякую грязь и провокации, лично от себя и от монастыря в целом.

     А, если мирская нечистота течет к нам на чистый церковный двор, то здесь вина не наша.

     Мы – христиане, мы лишенцы в гражданских правах, а враги церкви этим пользуются и злоупотребляют сами себе на погибель.

     Мы верим – победит Правда, потому что с нами Бог» (Письмо (Псково-Печерский монастырь, архив, фонд архимандрита Алипия)).

     И снова состряпанный «Церковный пирог» не помог в борьбе с Псково-Печерским монастырем. Монастырь выстоял, выстоял благодаря стойкости и исповедничеству отца Алипия.