Игумен Алипий был блестящим рассказчиком и внимательным собеседником. Истории, поведанные им, навсегда останутся в памяти, равно как и его язык, образный, живой, по-настоящему народный, напрочь лишенный стилизации и нарочитой простоты. Однажды он долго рассказывал мне о судебных процессах, в которых ему приходилось принимать участие в качестве свидетеля и обвинения, и защиты. «Если после моей смерти станут создавать житийную икону, - пошутил Алипий, - то она будет состоять из 25 клейм, где будут отражены те судебные процессы, что я с блеском выиграл».

      Вот и в то солнечное апрельское утро настоятель готовился к поездке в Москву на очередной скандальный процесс. Он был абсолютно уверен в его благополучном исходе, но ходил грустный, ибо не любил уезжать из монастыря даже ненадолго. Я собирался в Москву вместе с игуменом и старался приободрить его как только мог. Но свое и мое плохое настроение отец Алипий решил развеять совершенно неожиданным образом: «Знаешь, Савва, есть у меня предположение, что за черными иконными досками в Успенском соборе скрываются фрески, написанные при участии игумена Корнилия, которому Иоанн Грозный собственноручно отрубил голову за преступную связь с князем Курбским, бежавшим на чужбину через Печерский монастырь. Давай, чтобы убить время до вечернего поезда, попробуем их поискать». Слова у настоятеля с делом не расходились. Несколько монахов быстренько вынули из тябл иконостаса многопудовые орясины. Мы увидели поверхность стены, покрытую толстенным слоем паутины, сажи и пыли. Я выразил сомнение, что под этой непрозрачной завесой возможно будет разыскать фресковую живопись. Но какая-то академическая уверенность отца Алипия в своей правоте заставила меня заняться привычным реставрационным делом. Составив промывочный раствор, я поднялся на стремянку и начал открывать пробное «окошко» в десятилетних наслоениях, и буквально через несколько мгновений перед нами проявился лик святого, написанный, безусловно, в XVI столетии и замечательно сохранившийся. Ободренный таким очевидным результатом, я ускорил темп работы, и минут через пятнадцать лик был раскрыт полностью. Отец Алипий восторженно поднял руки, стал от радости пританцовывать, а когда я открыл надпись рядом с ликом святого «Савва Первоосвященный», он сказал, что большое дело начато и теперь можно спокойно ехать на суд в Москву, чтобы назавтра вернуться и продолжить реставрацию древних фресок.

      Весь огромный придел, украшенный фигурами христианских подвижников, мы полностью восстановили за неделю. Настоятель тут же повелел монастырским мастерам сделать металлическую ограду для святого места, и радости его не было конца, ибо творение древних псковских мастеров обрело новую жизнь.

      История Псково-Печерского монастыря неотделима от судьбы Псковского княжества и тесно связана с судьбами государства Российского. Принимая на себя тяжелые удары со стороны многочисленных завоевателей, посягавших на псковскую вольницу, древняя обитель вписала не одну яркую страницу в книгу мужества русской истории. Строительство и украшение монастыря велось с незыблемым соблюдением канонов и принципов, господствовавших в псковской художественной культуре. В Печерах переписывались и распространялись затем по Руси лучшие образцы отечественной литературы; ризница монастыря принимала вклады из царской казны и от самых знатных русских людей. Особого расцвета монастырь достиг в XVI веке, когда во главе его братии стоял игумен Корнилий (1529-1570) – один из ревностных поборников отечественного искусства. В эпоху Корнилия было создано немало первоклассных произведений искусства, украсивших монастырских ансамбль в Печерах. Вот почему открытие фрагментов живописного убранства Успенского собора Псково-Печерского монастыря, исполненного при Корнилии, можно с полным основанием считать еще одним этапом возрождения художественного наследия Древней Руси.

      Вновь открытые псковские фрески украшают алтарную стену придела Антония и Феодосия в Успенском соборе. Композиционное построение живописного ансамбля предельно просто и лаконично. Восемь фигур святых, считающихся в христианской литературе выдающимися деятелями монашества, представлены в рост и обращены к центральной арке. Слева от зрителя художник поместил изображения Онуфрия, Саввы Первоосвященного, Антония Великого и Антония Киево-Печерского; в правой части были написаны также четыре фигуры, одна из которых утрачена полностью, у двух других не сохранились лики, и лишь образ пустынника Макария, несмотря на потертости и утрату красочного слоя, дает представление о первоначальной живописи. Арочные проемы обрамлены широкими лентами орнамента, нижняя часть стены украшена росписью, имитирующей полотенца. Над пролетами двух крайних арок живописец изобразил Спаса Нерукотворного и шестикрылого Серафима.

      Трудно делать выводы о стиле псковской монументальной живописи XVI века на основании фрагментов вновь открытых фресок в Печерах. Но не вызывает сомнения тот факт, что псковская стенная живопись того времени – чрезвычайно интересное явление в истории русского искусства, а печерские художники столь же независимы в своих творческих исканиях от официальных канонов, как независимо было Псковское княжество в период своего могущества.

      К сожалению, фрески Успенского собора недолго радовали глаз прихожан. Не знаю, по чьей воле еще при жизни Алипия забили их теми же черными орясинами, и вот уже двадцать лет обречены они на погибель.

         
ВСЕ - ЛЮДЯМ

      Будучи художником не только по образованию, но и по духовному призванию, архимандрит Алипий боготворил все, связанное с изобразительным искусством. Зная эту его страсть, люди везли в Печерский монастырь иконы, картины, скульптуру, редкие образцы мебели, предметы декоративно-прикладного искусства. Кто-то передавал художественные ценности в дар, некоторые старались на этом поживиться, иногда даже подсовывая наместнику фальшивые вещи. Мне пришлось принимать посильное участие в экспертизе многих произведений, поступающих в коллекцию Алипия, привлекая для этой сложной процедуры своих коллег-реставраторов.

      За годы служения в Псково-Печерском монастыре у отца Алипия образовалось довольно-таки приличное собрание картин русских и западноевропейских художников. Псковский владыка митрополит Иоанн сказал как-то мне: «У Алипия страсть к живописи похожа на влечение алкоголика к водке. Боюсь, что он свихнется на своем собирательстве». Но Алипий с ума не сошел, а потихоньку стал обдумывать судьбу будущей коллекции. Словно предчувствуя, что новый наместник станет гонителем всего прекрасного и постарается свести на нет следы его культурно-просветительской деятельности, он решил передать картины в музей. Я предложил подарить часть коллекции Псковской галерее, но наместник, зная низкий уровень здешнего руководства, наотрез отказался и остановил свой выбор на директоре Русского музея – замечательном собирателе и ученом Василии Алексеевиче Пушкареве. Долго искал я подходящего момента для организации встречи двух бывших фронтовиков, настоящих патриотов и подвижников в своем деле. Радостно было мне наблюдать, как быстро нашли они общий язык и без излишних проволочек оформили дарственную, согласно которой картины из собрания Алипия стали собственностью Русского музея. Оговорюсь, что некоторые упрекали Алипия в самовольном распоряжении монастырским имуществом. Он отвечал этим оппонентам однозначно: «Ни одна икона или другой церковный атрибут из монастыря не выйдут. Картины же после моей смерти выбросят на помойку или станут ими спекулировать». Он словно в воду смотрел, ибо такая участь постигла большинство предметов коллекции.

      В Русском музее выставку дара И.М.Воронова (Алипия) организовали уже через несколько месяцев после его поступления. Был издан научный каталог выставки, в журналах и газетах появились статьи, рассказывающие о дарителе и его собрании. К сожалению, игумен не дожил до вернисажа всего пару недель.

      Коллекция архимандрита Алипия, подаренная Русскому музею, состоит из произведений отечественной живописи и графики XVIII-XX веков. Специалисты подвергли все собрание тщательному обследованию, проведя экспертизу всех картин и графических листов.

      Среди русских портретов, собранных Алипием, наиболее ранний по времени создания (первая четверть XVIII века) – портрет стольника Никиты Федоровича Волконского. Несмотря на некоторые поновления авторской живописи, портрет представляет несомненный историко-художественный интерес. Волконский – предок Льва Толстого по материнской линии – написан художником одаренным, хорошо владевшим трудным ремеслом портретиста.

      На оборотной стороне портрета фельдмаршала П.С.Салтыкова сохранилась подлинная надпись автора: «1762 года мая 20 числа малевал Иван Локтев». Живописец И.Локтев, по имеющимся архивным данным, прошел курс обучения у знаменитого Рокотова. До сих пор нам была известна лишь одна подписная работа единственного рокотовского ученика. Вот почему портрет, попавший из Печерского монастыря в Русский музей, - ценная находка для истории портретной живописи России XVIII столетия.

      Почти миниатюрный по размерам портрет неизвестной женщины с голубым бантом на груди подписан монограммой «АТ». На обороте холста дана поздняя расшифровка монограммы: «А.Тыранов, ученик Венецианова». Качество подлинного произведения искусства часто не зависит от громкого имени, которым оно подписано. Специалисты, видимо, еще долго будут изучать монограмму «АТ», но уже сейчас ясно, что это инициалы замечательного художника, создавшего глубоко психологический образ, полный внутренней одухотворенности, женственности и добра.

      Четыре больших полотна И.Айвазовского из собрания Алипия, созданные на разных этапах творчества крупного русского мариниста, не имеют себя прямых аналогий в художественном наследии прославленного живописца.

      Самое большое место в печерской коллекции занимают работы В.Поленова. Наряду с живописными эскизами библейской серии Русский музей приобрел и две законченные картины – «Мечты» и «Вернулся в Галилею в силе духа». Поленов никогда не повторялся в своем творчестве, и каждый новый вариант одного и того же сюжета отличается глубоким своеобразием и новой трактовкой библейских тем.

      И.Шишкин, А.Дубовской, И.Крамской, В.Васнецов, М.Нестеров, М.Добужинский, И.Горюшкин-Сорокопудов, П.Петровичев – вот только некоторые из имен художников, произведения которых стали собственностью Русского и Псковского музеев (В.Пушкарев передал часть печерской коллекции в Псков). Картины этих мастеров, даже если некоторые из них и не относятся к разряду первоклассных, найдут свое место в истории русского искусства.

      Западноевропейская живопись занимала в собрании Алипия небольшую часть. Но среди западных картин, безусловно, были первоклассные образцы. Долго убеждал я руководителей Музея изобразительных искусств имени А.С.Пушкина поехать в Печоры за получением в дар этих картин. К сожалению, они не были заражены подвижничеством, свойственным В.Пушкареву. После смерти архимандрита Алипия в течение нескольких лет боролся я за исполнение воли покойного – передачи западных картин в музей. Много пришлось претерпеть и от советской власти и от архимандрита Гавриила, сменившего Алипия на посту наместника. Теперь это все позади: оскорбления, угрозы, насмешки. Бригада реставраторов под руководством первоклассного мастера С.Голушкина восстановила творения итальянских, испанских, немецких, фламандских мастеров XVI-XVIII веков из собрания Алипия.

     Дар Алипия музеям России – событие в культурной хронике нашего времени. Благороден поступок собирателя, действовавшего по принципу: «Все остается людям». Настоящего коллекционера не надо убеждать в разумности подобного решения. Ведь счастье человека, истинно увлеченного искусством, посвятившего жизнь поискам его сокровищ, только тогда будет полным, когда результаты этого труда станут принадлежать многим.