Во вторник 14 мая сего <1963> года эконом игумен Ириней организовал, как и во все прошлые годы монастырской жизни, поливку и опрыскивание монастырского сада водой, которую мы собираем благодаря нами сделанной запруды около беседки за крепостной стеной во рве от талых снегов и вешних дождей. Вода в этой запруде обычно быстро высыхает, а поэтому мы всегда выбираем день, и своей пожарной машиной, выкачивая воду, поливаем сад. Так происходило в течение многих лет, и никто никогда нам не препятствовал. Сего же 14 мая, когда наши люди работали, к ним подошли шесть человек мужчин, потом еще двое; у одного из них была в руках мерка, которой они разделяли бывшую монастырскую огородную землю, один из них стал ругаться на работающих и запрещать качать воду. Он говорил, что это вода не ваша, а поэтому приказывал прекратить качать. Наши люди пытались продолжить работать, но он подбежал к ним, схватил шланг и стал его вытаскивать, другой с фотоаппаратом стал фотографировать наших людей. Насос перестал работать, вероятно, туда попал песок, потому что лужа очень мелкая и грязная. Причем самый активный из них ругался на монахов и людей, которые помогают нам, а рабочего Кунуса называл продажным монастырским прихвостнем.

     Когда я пришел туда, то эконом сказал этим неизвестным людям, что пришел Наместник, идите и объясните ему. Подошел один из них, оказывается, тот самый, как говорят наши, зачинщик. Я спросил, что они хотят? Остальные стояли поодаль, фотографируя нас; их осталось трое.

     «Кто Вы и что от нас требуете?» – спросил я. Этот человек в шляпе не назвал своего имени и чина, а сказал мне, что мы не имеем права на эту воду и на эту землю, на которой стоим. Я спросил: «Зачем Вам эта вода?» Он говорит: «Для пожарных целей». Я ответил, что у нас с начальником пожарной охраны есть договоренность о водохранилищах на случай пожара. <…>. Эта лужа, которая через 3 дня высохнет в расчет не берется, ибо, как водоем, не существует, притом же здесь нет близко каких-либо строений. Он ответил, что пускай сохнет, но вы не смеете тратить эту воду, ходить по этой земле, не смеете пасти скот по рву около стены, не смеете выходить вообще за стены монастыря. Я ему добавил: “не смеете дышать воздухом и не смеете греться на солнце, потому что солнце и воздух и вода и все и вся Ваше, а где же наше?” Я переспросил его: “Кто ты и зачем пришел”. Он не сказал своего имени, а сказал, что пришел запретить нам делать наши дела. Я ему сказал: “Я, Воронов Иван Михайлович, гражданин Советского Союза, инвалид и герой Великой Отечественной войны, и мои товарищи, которые живут за этой стеною, ветераны и инвалиды Отечественной войны, многие потерявшие руки и ноги, получившие тяжелые ранения и контузии, обливая эту землю своей кровию, очищая этот воздух от фашистской нечисти, а так же мои товарищи живущие здесь, труженики заводов, фабрик и полей, старые инвалиды и пенсионеры, а также мои товарищи, старые отцы, потерявшие своих сыновей в боях за освобождение этой земли и этой воды, и мы, проливавшие свою кровь и отдававшие свои жизни, мы не имеем права пользоваться своей землей, водой, воздухом и солнцем, всем тем, что мы вырвали у фашистов? Мы вырвали для себя, для своего народа, для этих студентов, учителей, врачей, колхозников, которым Вы сейчас запретили брать воду из этой грязной лужи. Вот они все смотрят на вас, надвинувших шляпы на потерявшие стыд глаза.

     “Кто Вы?” – снова спросил я, и от чьего имени Вы действуете”. Они стали лепетать, называя Райкомы, Обкомы и т.д.

     “Вы коммунист?” – спросил я. Он ответил: “Да”. Я ему возразил, что не может быть, чтобы человек, так мыслящий и так рассуждающий и так действующий, был в Советской партии. Нелогичные, грубые, и так не здраво рассуждающие люди не могут быть в партии. Если Вы считаете себя работником Горкома, честным и порядочным коммунистом, а так же и твои товарищи в шляпах, то Вы должны были, увидев беспорядок с нашей стороны, немедленно дать мне письменный указ, не делать то-то и то-то, и я бы немедленно принял к исполнению, а Вы давай кувыркать машину в грязь и бранить монахов и приехавших отдыхать трудящихся людей, показывая отсутствие здравого у Вас рассуждения и свою необузданность, грозя предать суду за то, что мы выдышали твой воздух и выпили твою грязную воду.

     Уходя от нас боком человек в шляпе стал меня дразнить: “Эх… батюшка !!” Я ответил, что батюшка я для вон, тех людей, а для Вас я русский Иван, который еще имеет силу давить клопов, блох, фашистов и вообще всякую нечисть”.

     Заправилой, оказывается, был Ефимов П.Е., зав. коммунальным отделом, роль фотокорреспондента в стычке играл начальник Печерского музея Таратушка, ему, вероятно, захотелось пополнить раздел музея новыми материалами о монахах-тунеядцах, а потому тунеяднечая целыми днями мешал работать “тунеядцам”, своим поведением оскорбляя настоящих тружеников.

     Теперь мы сидим в стенах монастыря, вдыхая и выдыхая тот воздух и пия ту воду, и топча свою собственную землю, за которую мы платим государству 6241 рубль 37 копеек ежегодно, трудясь день и ночь, охраняя этот древнейший памятник русской старины. Кстати, я уже узнал, что эти люди в шляпах ведут жестокую идеологическую борьбу с нами.

     В чем же их жестокая идеологическая борьба с нами? В расстреливании камнями икон над Святыми вратами. Они учат и внушают в школах, что монастырь не памятник Русской старины, где искусство занимает мировое место <а монахи являются его хранителями и охранителями>, а что монастырь – это волчья берлога и гнездо мракобесия, поэтому его нужно уничтожить; и подростки-мальчишки, собравшись толпой, часами обстреливают это волчье гнездо. Мало того, что я сам не однажды был обстрелян мальчишками, особенно когда спускался снаружи проверить Верхние решетки, тогда уже берегись! Выбраться трудно, крутая гора, а они, стоя на перевальном мосту, производят обстрел, причем один командует: “раз, два, три, по попу пли!!!” и сыплется град каменьев на наместника, осматривающего государственную ценность. Сколько раз приходилось ловить “борцов идеологии” на месте преступления, когда они килограмм пороху затыкивали в нишу и поджигали.

     Все это – идеологическая работа родителей и учителей, уже не говорим о провокациях, подобных экскурсоводу Гавриловой, которая, якобы, по указанию Обкома партии, оскорбляла нас, советских людей. Она добрая и хорошая русская женщина, попала в недобрые руки и сделалась недобросовестной, но хорошо, что скоро поняла и исправилась и работать болтуньей больше не стала.

     Сколько стона и жалоб слышит Русская земля от своих сынов.

     Стопа газетных статей, переполненных незаслуженными оскорблениями и клеветой в адрес советских честных хороших и добрых людей, оскорблением матерей и вдов погибших воинов, - вот их “идеологическая борьба”, - изгнание сотен и тысяч священников и клириков, причем самых хороших. Сколько их приходит к нам со слезами, что нигде не могут устроиться хотя бы на мирскую работу, у них жены и дети не имеют на что жить.

     Они страдают за то, что родились Русскими христианами.

     Несколько лет трудится еврейка врач Фридман и борется идеологически, бросая под монастырские стены тампоны ваты и марли от больных туберкулезом и выливая тазы после больных в ручей, который течет из города и впадает в реку, где купаются дети. Сама возвышает голос о мракобесии, исходящем из монастыря, причем мечтает свои микробы туберкулеза перенести в стены и здания монастырские. Это – их "идеологическая борьба”. Народ Русский советует ей и подобным “борцам” переехать в Биробиджан и там в синагоге устроить туберкулезную больницу.

     Невозможно описать всех мерзких методов “идеологистов”, которыми ведется борьба против Русской Церкви. Одно можно только сказать: “Всуе метется всяк земнородный”.

     Сей рапорт не является жалобой на обидчиков, а является страничкой в истории нашего времени, страничкой летописи церковной и монастырской жизни.

     Мы, как граждане Советского Союза, готовы броситься в смертельную схватку со всякой неправдой и порабощением для того, чтобы уничтожить их. Но, как люди Церкви Христовой, терпеливо переносим зло, даем ему право до смерти мучить нас, чтобы потом своею смертию уничтожить зло. Мы знаем эту истину, мы испытали ее, а потому готовы терпеть.

     Мы, как граждане Советского Союза, готовы бороться за справедливость и за наши человеческие права, которые гарантирует нам наша Советская Конституция. Все это мы доводим до Вашего сведения, чтобы Вы доложили о вопиющих нарушениях Святейшему Патриарху Алексию, а также Председателю по делам Русской Православной Церкви тов. Куроедову В.А., для принятия соответствующих мер.

     15 мая 1963 года
     Архимандрит Алипий, наместник Псково-Печерского монастыря.